?

Log in

No account? Create an account
stalker

father_ingwar

Смерти нет, Любовь побеждает смерть.

фотозаметки о жизни


Previous Entry Share Next Entry
Французский отец Иоанн Охлобыстин
stalker
father_ingwar
Несколько раз я цитировал Ги Жильбера, французского католического священника. Предлагаю интервью с ним из альманаха "Свеча", 1991 г. Прошу только не вешать мне ярлык "филокатолик", тут вся суть не в католицизме, а в личности. Кстати, есть еще одно интервью с ним, если пожелаете - выставлю.



МОЛИСЬ И ЛЮБИ

Ги Жильбер родился в Рошфоре в 1935 году и начал свой путь священника в 30 лет. Он едет служить в Алжир и там впервые сталкивается с проблемой бездомных подростков. Вернувшись затем во Францию, в XIX округ Парижа, он продолжает дело, начатое в Алжире. Ги Жильбер — воспитатель «детей улицы», причем воспитатель особого рода. Его главный помощник — вера, и он говорит нам о ней в своей статье.

ОВОРОТНЫЕ ПУНКТЫ ЖИЗНИ

Безумная жажда Бога

Моя мать говорила не раз: «Ты получил с детства дар — умение видеть других и заботиться о других». И правда. С малого возраста я страшно любил помогать: всегда я хотел кому-то помочь, о ком-нибудь озаботиться. Это просто во мне сидит как свойство моей натуры.

Я рос в христианской семье, но в самой обыкновенной, в которой не слишком много места занимали дела милосердия. Мой отец обратился к вере 41 год назад, в то самое время, когда я решил поступить в семинарию. С 13 лет я сгорал от желания посвятить всего себя Богу, отдать Ему всю свою жизнь. Я думаю, это желание было привито Господом к той величайшей любви, что мне подарили родители. Нас было 15 детей, мы все обожали друг друга, а Бог насаждает Свое только на почве любви. «Там, где любовь, там и Бог». В нашей большущей семье всегда было много любви, и всегда в ней присутствовал Бог.

Если уж быть совсем точным, то следует еще вспомнить, что ровно за год до того я перенес операцию. В больницу в Рошфоре, где я лежал с аппендицитом, приходила одна монахиня, чтобы помочь нам молиться. Однажды она сказала: «Давайте помолимся Богу, попросим о том, чтобы один из вас в будущем стал священником». Я сразу подумал — «я!». Но после про это забыл, а через год снова вспомнил и твердо решил им стать.

Улица и Ален

Я очень хотел быть священником в какой-нибудь глухой деревне, жить среди кур и кроликов, со своей колокольней. У меня уже был опыт подобного рода служения, я его приобрел, еще учась в семинарии. Но Алжир был охвачен войной, и я его выбрал сознательно, за что меня страшным образом ругали и уничтожали. Это был трудный момент для меня, но он меня укрепил и сделал более стойким. Я закончил учебу в Алжире и там же остался священником — был назначен викарием в один из сельских приходов. Война к тому времени кончилась, но все христиане разъехались, остались одни мусульмане. Я оказался пастырем без паствы; за неимением христиан я взял молодых мусульман... Однажды я встретил Алена, двенадцатилетнего мальчика. Я наткнулся на него в час ночи, он сидел на краю тротуара. Он сказал: «Я домой не пойду, я там хуже собаки. Я ем у нее в конуре — доедаю остатки в миске...» Я его взял к себе на ночь. Он прожил со мной 7 лет. Это событие стало вторым поворотным пунктом судьбы, первым же был призыв к священническому служению.

Одной ногой в Церкви, другой на улице

Именно так, занимаясь с Аленом, его друзьями и сверстниками, я повернулся лицом к проблеме «никому не нужных» подростков. Я получил одобрение епископа, который сказал: «Хорошо. На улице нет священника, так будьте священником улицы! Но сохраняйте связь с нашей Церковью; одной ногой будьте в Церкви, ну, а другой на улице!» Уже 19 лет, как я возвратился в Париж, и я все это время работал в контакте с местным епископом. Я не держал в уме мыслей о своей собственной выгоде, я лишь служил нашей Церкви, шагая с ним рука об руку. Я мог забыть о своем внешнем виде, но не о Церкви. Мое служение было ею принято, епископ меня поддерживал. Всегда монсеньор Жан Мари Люстиже следил за моей работой.

Я хотел бы отметить еще важность «случайностей» в жизни. «Бог пишет отчетливым почерком, но по кривым линейкам»... Добавлю, что только молитва может открыть нам их смысл, и часто через большой промежуток, когда уж его не ищешь.

Мои «поворотные пункты» меня превратили в счастливца. Мое служение Церкви воплотилось в моей профессии, я воспитатель особого рода — с Евангелием под подушкой.

ЛЮБОВЬ, ТЕРПЕНИЕ, ПОСТОЯНСТВО

Затоптанные, поломанные...

Любовь. Это прежде всего — любить с королевской щедростью, все отдавая даром. Это важнее всего.

Терпение. Двадцать четыре года я работаю с молодежью, с той, что много раз бита, затоптана, исковеркана. Им говорили: «люблю», а потом: «не люблю тебя больше», или: «я тебе верю», а после: «не верю тебе». Им ничего не прощали, настолько, что уже они сами перестали во что-либо верить. Например, вспоминаю Эрика. С ранних лет он шатался по тюрьмам. Лишь за последние годы его сажали семь раз. Мы постепенно с ним сблизились, а затем подружились. И вот я однажды спрашиваю: «Эрик, а мне ты веришь?» И он говорит: «Не знаю». Меня чуть удар не хватил!

Подумайте, я доверяю сполна, как следует христианину, я делаю невозможное, ясно, что я — не предатель; а мне на мое доверие — «не знаю», «увидим», «посмотрим»... В этом есть что-то ужасное. Выдержать это трудно особенно потому, что ты устаешь и усталость истощает твое терпение. Однако я твердо знаю, что если я верю другому, то только лишь потому, что это творит Христос, Он дает мне мое доверие, давая его и другому, хотя другой иногда и не может этого осознать. В моем деле, подчас очень трудном, я черпаю в Боге доверие, я верю в людей абсолютно, и поэтому я и держусь. Моя воспитательская система — это прежде всего терпение. Оно идет вслед за любовью и связано с постоянством.

ТЫ - МОЕ ЗЕРКАЛО

Постоянство братской любви доказывает молодым, что их действительно любят (многих — впервые в жизни). Разве любовь отпускается на какой-нибудь краткий срок? Долгое время — свидетель настоящего чувства. «Легко заиметь ребенка, — слышал я много раз, — но растить и любить его двадцать лет — это другое дело!»

Очень важно постоянство. Оно идет в ногу с терпением. И эти две добродетели лишают нас многого. Но в то же время они дарят и огромную радость, такую, как та, например, что подарил мне один паренек. Он мне однажды сказал: «Во мне не осталось надежды, но ты... ты поверил в меня, так пусть она хранится в тебе. Только ты уж ее береги, нашу с тобой надежду, может, настанет момент, когда я приду за ней». Это чудесно сказано: мол, все говорят, что я дрянь, что я никуда не гожусь и ничего не стою. Но ты почему-то веришь, что я — не такое ничтожество, и я очень хочу, чтобы ты не растерял эту веру. Сохрани ее для меня, так как ты — мое зеркало, оно отражает такого меня, каков я на самом деле. Сейчас образ мой искажен, но в том зеркале он настоящий... Ты отражаешь надежду, которой во мне сейчас нет... Но крепко ее храни, потому что я все же приду, и тогда уж не будет зеркала, буду только я сам.

О, для моих ушей это звучало, как музыка! Я был ужасно рад и по-настоящему счастлив.

«ДЛЯ МЕНЯ ТЫ - СКАЛА»

Любовь, терпение, постоянство... И кроме того, многое другое. Надо уметь прощать — тысячу раз на дню, надо совсем позабыть о себе — иметь в себе силу, прозрачность... Силу, конечно, не только физическую, хотя и такую тоже, так как время от времени случаются ссоры и драки. Правда, подобные вещи бывают не слишком часто. Как мне сказал один малый: «Для меня ты — скала, не песок»... Действительно, дети в семье иногда опираются лишь на песок.

Еще очень важно уметь угадать и распознать момент. Это одно из свойств, дающихся Святым Духом. В своей ежедневной молитве я прошу о нем постоянно, прошу, чтобы я видел события и правильно их прочитывал. Молодежь, что меня окружает, скверно к себе относится. Они не несут своей миссии, они ее разрушают. Уметь найти точно момент, когда можно сказать: «Ты художник!.. Ты же прекрасно рисуешь!.. Ты не урод, — красивый!.. У тебя превосходная память, прямо как у слона!»... Уметь угадать момент — это значит найти в человеке то, что светится в глубине, что в нем хорошо и красиво.

МОЛЧИ И СЛУШАЙ

Боязнь тишины, боязнь Бога

Каждые десять дней я отдаю тишине — молчанию и молитве — сорок восемь часов. Я просто жажду молчания, так как в нем обитает Бог; ты встречаешься с Ним в одиночестве, и Он говорит с тобой. Все те, что боятся молчания, боятся встретиться с Богом.

Им страшно вглядеться в себя, то есть встать перед Богом.

Но надо сказать, я привык весь день обращаться к Богу, соединяясь с Ним в любые моменты жизни. Не только когда мне трудно я обращаюсь к Господу — «люблю и нуждаюсь в Тебе», но и когда хорошо. Тогда я Его воспеваю, пою Ему песнь благодарности; то есть, как говорится, я «облекаюсь в молитву».

Все более я убеждаюсь, что в моей непростой жизни, где существует целый комплекс неразрешимых проблем, только лишь Бог один может свершить невозможное, только лишь Духом Святым посылаются откровения. Я знаю, о чем говорю, я имею тому свидетельства... Но Дух не «блеснет» никогда без непрерывной молитвы.

СЛУШАЙ ВЕТЕР

Актуальнейшая проблема для теперешней молодежи — неумение молчать, неумение входить в тишину. Посмотрите на их наушники: ведь они никогда не снимаются! Спорт — непременно в наушниках, задачи решать — тоже в них... Переизбыток шума — очень опасная штука. Мне вспоминается самый обычный случай.

Мы ехали в летний лагерь. В машине включили магнитофон. Я попросил ребят сделать поменьше звука. Они это сразу же сделали, но через пять минут опять загремела музыка — переключили на громкость. Я их просил раз и два без всякого результата. В конце концов, я не выдержал и прекратил этот грохот. Я сказал: «Я четыре раза просил вас уменьшить звук, я тоже ценю вашу музыку, но не такую громкую. Поскольку вы не желаете сделать, что я прошу, мы вырубаем маг, так как он мне мешает». Ну хорошо, прекратили. В кузове стало тихо, но через десять минут — шум, разговоры, галдеж. Я говорю: «Вы не можете жить без крика и разговоров!» Затихли. Кто-то уснул. Остальные же стали шептаться...

Тишина — это очень важно. Особенно в наше время. Серьезно, как никогда, это нужно сказать молодым: «Найдите время для тишины. Сперва вам она не понравится, вы будете долго маяться, не зная, куда себя деть. Но потом она вас захватит, станет для вас желанной. Вы начнете искать тишины и покоя, когда вокруг вас будет шум; вы начнете искать молчания, желая прийти к себе, а если вы христиане, то желая прийти и к Богу».

Надо учить молодых простым и обычным навыкам. Повторю еще раз то, что сказано было выше: когда боятся молчания — боятся услышать Бога. Его не услышишь иначе, чем в тишине и молчании.

РЕЧЬ ГОСПОДА ЛЬЕТСЯ ПОТОКОМ...

Я погружаюсь в молчание, посещая ночные бары. Я хожу туда вместе с ребятами, когда чувствую рядом опасность. Слышу, они говорят: «Вечером пустим кровушку!» — значит, возможен срыв, дикая вспышка злобы. Ребятам настолько не по себе, что они жаждут шума, а шум, оглушающий и возбуждающий, в них порождает жестокость. Сначала пьют и танцуют, потом начинается драка, и часто без всякого повода, все равно, с кем и как. Я среди них нахожусь как присутствие мира, — танцуют, а я молюсь, задираются, но я здесь!.. Я здесь, как тепло любви, снимающее напряжение... Вот в этом и заключается смысл моей тайной молитвы. Я удаляюсь в сторонку, с ними не веселюсь, я сам никогда не танцую, только молюсь — и все.

Мы можем молчать и молиться в шуме и суете, но это — как исключение. На тишину нужно время. Я отвожу ей два дня и уезжаю в лес. Там полное уединение без разговоров и встреч. Мне кажется, Богу нужно, чтобы мы не жалели времени, чтобы отдавали Ему и время свое, и молчание. Тогда говорит Он Сам, и речь Его льется потоком. Я возвращаюсь всегда наполненный до краев.

Двадцать четыре года я так «ухожу в тишину», и регулярность уходов мне помогает выжить. Я бы давно уж оставил поприще воспитателя, а главное, бросил священство, если б не эти уходы! Таким образом уединяясь, я иду на свидание с Богом.

ЛЮБИ ДО КОНЦА

Каждый день я молюсь по Евангелию, по молитвеннику и по четкам. Я люблю молиться по четкам Пречистой Деве Марии. Но главное — Евхаристия. Она мне дает Любовь. Я чувствую, что Любовь слетает ко мне прямо в руки. И этот момент для меня является самым важным. Во мне присутствует Дух, и я это знаю. Я служу регулярно мессу, и тогда, когда меня просят об этом — служу за других, не из «личного благочестия». Но можно и одному молиться за целый мир.

МОЙ ВИД

Мой вид может многих шокировать. Когда я приехал в Париж, то как-то раз вечером вышел пройтись с компанией молодежи. Я был одет как священник — в свою черную рубашку. На улице нашу компанию остановила полиция. Полицейские начали грубо толкать моих молодых спутников. Меня же никто не тронул: внушала почтение рубашка с воротничком. Тогда один из ребят повернулся ко мне: «Попробуй одеться, как мы, увидишь, что делают с нами... Поймешь, чего стоит для нас каждый прожитый вечер». Я сделал, как он советовал. И через пару дней патруль обошелся со мной, как с самым последним подонком. Я реагировал бурно: «Но по какому праву?!» И сразу услышал в ответ: «А ну-ка заткни свою пасть!» Пошли в полицейский участок. Комиссар разобрался, в чем дело: «О, мы не знали, не поняли, извините, господин священник!» Я сказал: «Извиняться поздно. Вы оскорбили личность, и только по той причине, что я одет в эту куртку». С тех пор я так и хожу, и не сниму этой «формы», пока я работаю с теми, чьим домом считается улица. Внешний вид — очень важная вещь. Иногда говорят: «маскировка». Но в наши дни маскировка не один ли из символов общества?..

Разве Христос одевался в особенные одежды, разве Его внешний вид соответствовал Сыну Божию? Он появлялся на людях чаще всего как «сын плотника», и лишь одна только вера позволяла увидеть в Нем Бога. Я хотел бы Ему уподобиться. Иисус далек от каких-либо внешних признаков. Он одевался в Любовь и тем отличался от прочих.

Не по одежде и внешнему виду узнается свидетель Божий, но лишь по той любви, которую он носит в себе. Я очень люблю фразу: «Там, где есть Любовь, там и есть Бог».

БЛАЖЕНСТВА «ОТБРОСОВ ОБЩЕСТВА»

Блажен, кто идет на мессу, вместо того, чтоб томиться, не зная куда себя деть, к какой бы приткнуться стойке.

Блажен, кто, читая и слушая о чьем-либо преступлении, не жаждет сам успокоиться подобной кровью и ненавистью.

Блажен, кто не чувствует ненависти к вору, убийце, насильнику, поскольку он знает, что тот не был таким от рождения.

Блаженны глаза, в которых не вспыхивает враждебность при виде татуировки, наколотой на руке.

Блажен, кто, увидев одежду священника, понимает, что скрыто под ней, и видит там скорбь и страдания, и зов — «положись на меня!».

Блажен, кто не любит трепаться о социальной адаптации и правах человека, но примет бывшего зека. Кто выслушает его в первый день на воле, его, озлобленного и изможденного, кто может такому, как он, спокойно открыть свою дверь.

Блажен, кто действует сам, не полагаясь на разные конторы, поставленных между людьми, нуждающимися друг в друге, и, будучи специалистом, идет на помощь другому, не задавая вопросов, на которые знает ответ.

Блажен, кто плечом заслоняет жену и детей заключенного, помогает им, чем возможно, и дает им приют.

Блажен, наконец, тот, кто помнит разбойника из Евангелия. Ему было дано прощение в самый последний момент. Раскаявшийся разбойник прямиком попал в рай. Он первым попал в вечное царство Любви.

Перевод с французского Г. Грановской
Опубликовано в литературно-художественном
альманахе «Свеча», 1991 г.

  • 1
СпасиБо! Повесили, не нужно самому сканить.
Вы писали про второе, можете скинуть или поставить?

Или Вы про это вот: Живу в сложнейшем из миров?
Посмотрите еще по теме, Пьерино Джельмини - тоже католик, тоже занимается служением для маргиналов, в рамких общинного движения Христотерапия.

С Охлобыстиным, правда, я бы ни того, ни сего не сравнивал, уж как-то совсем все иначе у них тамъ. Если уж какие параллели и возникают, то скорее уж с отцом Евгением Генингом.

  • 1